Мишка Квакин (kwakin_misha) wrote,
Мишка Квакин
kwakin_misha

«Желтые крылья»

«Коба, если верить тому, в чем сегодня пытаются обвинить советскую власть, она действовала только репрессивно. Милиция, КГБ, это все аппараты для подавления и наказания по любому поводу, угодному той власти. Я тогда не жил, кому верить?»

А я – жил. Вот короткий рассказ, это реальный случай, описанный по памяти…

Ваш Коба


Гена совсем немолод. Ему уже за пятьдесят, вдвое старше меня. Даже больше чем вдвое. Страшно представить себя в таком возрасте. Это ведь внуки уже у человека, да четверо детей, а он все крутит баранку рядовым милиционером.

Ну, не совсем рядовым, на погонах у Гены старшинские лычки. Все равно – не офицер и никогда офицером не будет. Образование не позволяет.

- Гена, ты в каком году на службу пришел? – спрашиваю я, готовясь откусить большой шмат бутерброда с колбасой. Бутерброды Гене сооружает жена, чтоб не портил желудок пирожками в столовой. Колбаса самодельная конская, хлеб тоже пекут сами, дома.

- А вот, считай… – Гена откладывает свой бутерброд на коленку, домовито застеленную большим куском чистой портянки, только сегодня полученной на складе. – Дембельнулся в мае пятьдесят второго. Лето отгулял, неженатому – чего не гулять, дело молодое, не как я теперь.

Ехал с армии, да застрял в Калининграде под Москвой. У сослуживца тормознул, тоже татарин, родня у него оттуда. А там, хотели вместе пристроиться на «железку», на Ярославский вокзал в депо или смазчиками, вакансии тогда были. Они прописку давали, это большое дело, московская прописка если…

Гена прикладывается к бутылке молока, в три глотка допивает содержимое, утирает усы пятерней.

- Ну, в отделе кадров и говорят: «Местному работу найдем, а тебе – ходи в милицию, там погранцы нужны всегда». И тоже, мол, прописку дают, хоть и временную пока. Октябрь был, как и теперь, тогда. С тех пор, получается, и служу, тридцатый год стукнул уже.

- А чего же в Москве не остался, если так? – мне действительно интересно узнать, почему мой напарник оказался в Сибири, если начинал в столице.

- Отдельная история. – Гена открывает новую молочную бутылку, кивает мне на бутерброд, чтобы ел, да слушал. – Сперва электрички сопровождать поставили меня. До Болшево ходила рабочая электричка, там полчаса в пути и на разворот. Или на Фрязино, эта подлиннее в дороге, но набивается так же. Время еще неспокойное, война недавно прошла, много шпаны и разного темного элемента вокруг. Двенадцать часов на ногах, через сутки.

Года полтора еще в новинку ничего, а потом – язык на плече. Сталин умер, по амнистии вышли лагерные уроды, многие поперли в столицу и пригороды, черные дела творить. Ночи не проходило спокойно, то грабеж, то разбой, а то убийство и концы тебе в воду. Это ж электричка, кто чего и видел, где его найти. Да и боялись сказать, бандиты не милиция: найдут – зарежут.

- Так советская власть же вокруг! – говорю я возмущенно, снова забывая о бутерброде. – Не могли что ли давануть, небо в овчинку сделать?!

- А вот, не могли – Гена сокрушенно разводит руками, аккуратно балансируя бутылкой, чтобы не пролить. – Как тогда говорили, «либерализация системы наказания», «нужно взять новый курс на воспитание высоких идеалов социализма». Это уже Хрущев завернул, ему из Кремля видней.

А на деле, навыпускали разной недобитой тогда сволоты. У них идеалы одни, чтоб вкусно пожрать и сладко выпить. А были, кто вообще из бандеровских холуёв, эти – неисправимые по убеждению, только могила исправит. Таких, если в банде, живыми уже не взять. И сами они живых не оставляли тоже, возьмут кошелек с трешкой, да три раза ткнут ножом: «Носи, сволочь, побольше».

Одних брали мы в электричке за мелкую кражу, они в тамбуре стрельбу открыли без разговоров. Моего напарника наповал, случайного пассажира тоже. А меня – навылет в плечо и в ногу. Повезло, жизненно важное не задело. Вылечился, перевели на дальнее следование, там хоть не каждый день поножовщина была, и то хлеб.

Так и познакомился с Багирой, жена моя теперь. А тогда, ездила проводницей из Красноярска, вот и вся история тебе.

- Багира, это пантера из детской книжки Киплинга – смеюсь я.

- Само собой – соглашается Гена, важно поправляя усы. – Книжки читаем, своих детей вырастили на таких. Но это и древнее татарское имя, Киплинг нам здесь не указ.

Смеемся уже вместе. Интересно все-таки устроено в жизни – человек не может знать, что будет завтра. Даже через минуту, и то – никак не может. Меня, например, перевели в ППС из уголовного розыска. А ничего, как говорится, не предвещало. И посадили в один экипаж с Геной. А он – вообще тридцать лет, как из Москвы. И тоже, не предвещало. А могло и вовсе убить, не сидели бы сейчас за бутербродами.

А где я сам буду через тридцать? Никто ведь этого не знает. В целом, конечно, понятно. Тогда уже будет коммунизм. Но это, для всех вместе. А что будет с каждым в отдельности, заранее неизвестно. Две тысячи одиннадцатый год, даже подумать страшно. Там, наверное, и милиции давно уже не станет. Зачем милиция при коммунизме?

Нужно подумать об этом как-нибудь на досуге. Хотя, и так все, в общем-то, ясно. Зачем люди совершают преступления? В основном, из-за денег. А при коммунизме деньги не обязательны. Значит, нет и почвы для преступлений. Если только, из личной неприязни и еще маньяки там всякие. Но этими уже займутся врачи, медицина к тому времени тоже шагнет за пределы возможного.

Пищит радиостанция, дежурный запрашивает на связь наш экипаж.

- На связи.

- Улица Коммунистическая, дом 32, соседи позвонили. Там напротив, в двухэтажном бараке семейный скандал, спать мешают. Давайте, разберитесь, потом доложите.

Да, вот еще забыл – семейные скандалы! Останутся они при коммунизме, или нет?

Тянусь к тумблеру синего маячка-мигалки. Гена останавливает мою руку:

- Это еще зачем?

- Ну, как… на вызов же все-таки едем.

- Ты еще сирену и «матюгальник» включи. Ночь, люди вокруг спят. И вообще, не привыкай по любому поводу выпячивать особое положение. Милиция не для того, чтоб всех распугать.

***

Гена останавливает машину загодя, не доезжая до нужного нам барака. Показывает, что выйти надо тихо, не хлопая дверями. На улице придерживает меня за полу шинели, говорит шепотом:

- Учись, тут места такие. Кача, частный сектор, каждый второй судимый, если не чаще. Вышел – оглядись, прислушайся, оцени обстановку. Лучше потерять минуту, да голову потом для дела сохранить.

- Семейный скандал же…

- Это мы со слов пока знаем. А кто звонил, непонятно тоже.

Во дворе на скамейке хлюпает носом скрюченная женская фигурка. Гена коротко включает фонарь, спрашивает негромко:

- Опять концерт по заявкам? Сильно досталось? Что за повод сегодня?

- Си-и-ильно… – всхлипывают со скамейки – но так, не очень. Два раза в табло приложил, да пинка с ноги зарядил после. У него ружье там…


***

В квартире две комнаты. Первая проходная, дверь во вторую закрыта. Дверь на вид мощная, с налета не вышибить. Достаю пистолет, готовлюсь к штурму. Гена опять придерживает меня за шинель, показывает встать сзади. Дважды коротко стучит в косяк, говорит громко, чтоб слышно затворнику:

- Петро, на связь, Гена Абашев пришел. Старшина из милиции, ты меня знаешь.

За дверью сначала тишина, потом глухо звучит ответ:

- Вызвала-таки? Вот я сейчас всех и ее саму – к Бениной маме на Луну налажу!

- А когда патроны кончатся, сам на Луну поедешь? Или попросишь, чтобы Беня новых тебе прислал? – интересуется с усмешкой Гена.

- Не зли меня, начальник! – говорят из-за двери. – Я гадом стану, а живым не сдамся теперь!

- Ты в театре был? – спрашивает Гена вдруг.

- Причем здесь театр, начальник? – голос человека за дверью звучит озадаченно. – Не был я в твоем театре, за других не отвечаю, не вешай.

- А там тоже на сцене кричат: «Живьем не сдамся, не возьмете!» А потом выходят к зрителям за цветами. Так и тут: можно штраф на десятку поднять, а можно – десять лет кичи на «строгаче».

- Десятка – тоже деньги… – говорят из-за двери, подумав. – Два пузыря водки, да закусить.

- Вот и вылезай, обсудим попойку, а не поминки.

- А не обманешь? – голос за дверью готов поверить.

- Ты ж меня знаешь, я слово держу. У кого хошь спроси, тебе каждый скажет.

Скрипит засов, дверь осторожно открывается. Появляется невысокий мужичок непонятного возраста, в майке и тренировочных трикотажных шароварах с пузырями на коленях. В руках переломленное ружье-двустволка, чтоб видно было пустые стволы.

- У меня и патронов там нет – миролюбиво говорит он – да и вообще нет, весной еще за пузырь продал. Поменял, в смысле. С Пашкой-шкетом менялись, можешь даже спросить.

Гена забирает ружье, деловито осматривает стволы на просвет:

- И спрашивать не буду, у тебя здесь грязи, только пауки не завелись. И ржавое уже, разве не насквозь. Из такого бахнуть, – порвет и глаза выбьет. Ты, Петро, металл перестал уважать. Ты ж токарь был, каких поискать. А теперь – руки из задницы, только огурцы из банки доставать.

- А ты меня на совесть не бери! – вскидывается Петро, немедленно озлобляясь. – Все вы лезете учить, будто сами на иконе писаны с крестом!

- Совесть твоя вот – Гена тычет пальцем в стол, уставленный пустыми бутылками и грязной посудой. – И там, на скамейке у подъезда воет, завтра синяки замазывать будет на работу. И другие здесь ни при чем. Твоих рук дело, умей заслуги признать.

- Может, горе у меня – съезжает на попятный Петро. – Я, может, и пью, потому что – вот так.

- Ты пьешь, потому что – мудак, – в рифму говорит Гена. – Все виноваты, один ты – крайний. А был, скажем так, в первых рядах. А теперь, в хвосте и готовишься в канаву. Да и хрен с тобой, подыхай, народ за уши тянуть не будет.

- Да сам знаю… – Петро угрюмо глядит в угол. – Чо делать-то, если – вот так?

- Взять себя за шкворняк и выдернуть обратно в люди – Гена показывает жестом, как это сделать. – Пока есть силы, надо своими ногами ходить. А нет, – отнесут и закопают. И хорошего после не скажут.

- Я подумаю… – тянет Петро неуверенно.

- Ты подумай, если еще человек. – Гена решительно разворачивается к двери, заканчивает через плечо – ружье я твое заберу, в реку брошу. Потом скажешь участковому, потерял. Заплатишь штраф, заслужил. А за сегодня – даже штрафа тебе не будет. Будем считать, упорол последний косяк. Дальше, черная дыра и свист ветра над крестом в пустом поле.


***

В машине спрашиваю у Гены:

- А так вообще можно?

- А хрен его знает, как тут можно – Гена открывает новую бутылку молока, пьет из горлышка до половины залпом. – От человека зависит, как можно тут. Не ангелы, белых крыльев за спиной ни у кого нет. Работаешь с людьми, так умей с ними работать, искать общий язык. Можно напролом, и стрелять. Сила солому гнет, факт. Да не все солома вокруг и закон – не тупая железяка в руке.

Гена берет трубку радиостанции, вызывает дежурного, докладывает:

- Коммунистическая улица – на месте.

- Ясно, принял – сонно реагирует дежурный.

Это «на месте» означает, что инцидент исчерпан, разобрались на месте, заявления не будет, ограничились воспитательной беседой.

Сидим в машине, доедаем бутерброды. Два часа ночи, время семейных скандалов прошло. Теперь до четырех будет спокойно, это уже из собственного опыта. Под утро обычно лезут грабить магазины, надеются на крепкий сон сторожей и милиционеров.

Гена шуршит транзисторным приемником, ловит «Маяк» из Москвы. Радио бархатным голосом говорит:

- А сейчас, прослушайте лирическую песню Владимира Шаинского «Белые крылья».

Слушаем, едим бутерброды. Вкусные бутерброды у Гены. И сам он, занятный такой человек. Офицером никогда не будет, но многие вещи понимает не хуже. А посади в машину нашего замполита, он бы полез там стрелять. Думаю, полез бы, с криками про социалистическую законность и принципы неотвратимости наказания.

Вот и не понять, какой дорогой ближе теперь к коммунизму.

- Это Ободзинский поёт – говорит Гена, запив бутерброд молоком. – Он к нам сюда приезжал в 67-м, с женой ходили, до сих пор вспоминает. Да у нас и пластинка его есть, берет за душу, если включить. Видишь, как завернул: «Белые крылья – полет неземной…»

Я, когда работать пришел, в милиции машины черной краской покрашены были. Еще называли «черный воронок», сам знаешь. Капот, крылья, кузов – все черное напрочь. Другой раз задумаешься – дело делаешь хорошее, а крылья – черного цвета тебе.

Теперь вот, в желтое стали красить. Желтые крылья – уже не черные хотя бы. Народ милицию бояться не должен. Это он полицию пускай боится, как там, у буржуев. А в милицию он должен верить.

Смеюсь, запеваю: «Желтые крылья, желтые крылья, желтые крылья и синий капо-о-от…»

Гена тоже смеется, пытается подпеть, спрашивает:

- А дальше как, если прикинуть?

- И матюгальник на крыше высо-о-окой, плюс еще рация что-то орёт…







Tags: koba_sam, истории из жизни
Subscribe

Posts from This Journal “koba_sam” Tag

  • С Днём рождения, Владимир Ильич!

    Из «Заявления редакции «Искры» (1900), написанного В. И. Лениным: «Прежде, чем объединяться, и для того, чтобы…

  • Эксклюзив

    Только теперь Коба может наконец-то открыть тайну этой своей секретной поездки и объяснить, с чем связана ее…

  • Миронову

    Думаю, будет правильно поздравить здесь тов. Миронова… … в связи с рождением внучки! Я часто бываю несправедлив к старику, но это не со…

  • О букве и времени

    Значит, послушайте сюда, кому интересно… Фото: koba_sam Кому не интересно, можно не слушать, сути не поменяет. Мои рассказы,…

  • "Хоть память укрыта такими большими снегами…"

    Из ФБ: «Опять полезли перед Днем Победы из всех щелей всякие крысы, подвывая что «лучше пили бы баварское». Опять вылезли ТОП-блогеры,…

  • "Только к утру обнаружила Правда пропажу…"

    Из ФБ: «А можно опубликовать какой-нибудь рассказ, а то давно не было и журнал ваш на сто рядов перечитал». Впервые встречаю человека, который…

  • Спорить не о чем

    Из ФБ: «Думал, вы как-нибудь выскажетесь в день 65-летия смерти Сталина. Особенно, с учетом очередных нападок на него в нашей прессе/радио и…

  • О всяких там ракетах

    Из ФБ: «Коба, вопрос к вам, как к человеку, имевшему когда-то отношение к одному известному предприятию. Скажите, вот это все в последнем…

  • «Королевские шахматы»

    Кто спрашивал, вот ссылка на новую повесть Вячеслава Миронова «Королевские шахматы»… Миронов Вячеслав Николаевич «Королевские шахматы» Если…

Buy for 40 tokens
Почитайте, как расправляются с юристом Кантемиром Карамзиным: « - Здесь они медленно и каждый день меня убивают, не имея на то никаких, даже малейших законных оснований… К сожалению, я не бесстрашный герой...». Человека пытаются убить в CИЗО за то, что он очень…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 23 comments